18 Адар-1 5779 / 23 февраля 2019 г. | Чтение Торы: Ки тиса
 
dot  Добавь в избранное   dot  Сделать стартовой  
 
   
    Зарегистрироваться    |    Вход
  
    Мои настройки     Orders History     Помощь
 
 
  Моя страна:  
  США   
 
   Язык:  
  Русский   
 
   Валюта:  
  Доллар США   
 
   
Домашняя страница О нас Бреслев VOD Радио Бреслев Бреславские форумы Магазин Поддержка
                
 
  Все категории  
 
 
      
 
История Циёна (места захоронения) раби Нахмана  
 
Главная страницаБреслевИстория Циёна (места захоронения) раби Нахмана
 
 
Поиск
 
           

 
Rebbe Nachman's Gravesite  


 Во вторник 18-го Тишрея в четвертый день праздника Суккот 5571 года от Сотворения мира (1810 г.) раби Нахман покинул этот мир. Он был похоронен на следующий день на старом кладбище города Умани, в том месте, которое он сам избрал для этого при жизни. После кончины Раби Нахмана на средства его вдовы на могиле Рэбэ был построен оэль (домик). На самом месте захоронения не было памятника – лишь бетонная плита без какой-либо надписи. Этот домик простоял до Второй Мировой войны. Во время ожесточенных боев, которые проходили на территории Умани, в домик попала граната, и он был разрушен.В таком состоянии Циён находился до 1947-го года. Когда уманские власти приняли решение о застройке территории кладбища, было подано прошение в горсовет от имени браславского хасида, гера по имени Михл, который имел уманскую прописку и поэтому имел право на покупку места для застройки. В 1952-м году на месте Циёна был построен дом.

 

Дом был выстроен таким образом, что напротив места Циёна находилось окно - с расчетом, что если в будущем дом будет расширяться, то это место не будет застроено. Этот дом, выкрашенный снаружи желтой краской, долгие годы был драгоценной приметой для браславских хасидов, остававшихся в Советском Союзе.

 

В 1991 году после падения Железного занавеса на Циёне было установлено небольшое надгробие. В следующем году место надгробия было расширено, а также был обустроен прилегающий к Циёну двор, для того, чтобы он мог вместить тысячи людей, прибывающих в Умань.


В 1997 году дом был выкуплен бреслевскими хасидами у прежних хозяев украинцев. В течение следующего года он был расширен и перестоен в синагогу. В таком виде он существует и сегодня. Был отремонтирован и расширен также и двор, примыкающий к дому.




Так выглядел домик, построенный на могиле раби Нахмана после его
кончины

 

Домик простоял в таком виде до 1943-го года, когда он был разрушен в ходе ожесточенных боев за Умань. Сидящий у входа человек, которого вы видите на фотографии – раби Алтер из Теплика, составитель книг «Мешиват нефеш» и «Иштафхут нефеш».

 

Свидетельство о разрушении оэля.

 

Как уже говорилось, первый оэль был разрушен во время Второй мировой войны. Свидетельство о разрушении оэля слышали рэб Гедалия Флаер и рэб Лейбл Бергер от бывшего советского генерала, который после окончания войны бежал в Америку. Однажды в Рош а-Шана он оказался в синагоге бреслевских хасидов в районе Ист-Сайд в Нью-Йорке.

 

В этой синагоге в те годы собирались бреслевские хасиды в Америке для совместной молитвы в Рош а-Шана. Однажды вместе с ними молился один пожилой еврей. После молитвы он разговорился и стал рассказывать о себе, как он бежал из Росии, и что он был там генералом Красной Армии. Его рассказ выглядел очень странным, и верилось в это с трудом. Однако на следующий год на Рош а-Шана он вновь оказался в этой синагоге. На этот раз он захватил с собой альбом с фотографиями, на которых он снят рядом со Сталиным в генеральской форме. И после этого слушатели поверили ему.

 

Он начал свой рассказ с того, что он родился в традиционной еврейской семье в Польше. Отец его умер еще до его рождения. Спустя короткое время скончалась и мать. Он перебрался жить к дяде, который использовал мальчика для тяжелой работы. Постепенно мальчик забыл о своем еврействе. Через какое-то время он принял решение сбежать от дяди и поступить добровоьцем в Красную Армию. Там он быстро продвинулся по службе, поднимаясь со ступени на ступень. Когда разразилась Вторая мировая война, он был уже в чине генерала.

 

Как известно, тогда немцы и русские с разных сторон вторглись в Польшу. В ходе войны герой нашего повествования вместе со своим солдатами оказался в одном из польских городов. Там его часть стояла в течение двух недель. Это было во время Дней раскаяния – между Рош а-Шана (Новолетием) и Йом Кипуром (Судным днем). И хотя генерал в то время был чрезвычайно далек от своего еврейства, тем не менее в Йом Кипур он вспомнил, что в этот день Йорцайт (годовщина смерти) его отца. Он решил прийти в синагогу, чтобы сказать Кадиш.

 

Сопровождаемый двумя солдатами, он зашел в синагогу. Его приход вызвал панику среди собравшихся там. Тогда генерал объяснил им на идише цель своего прихода. Раввин синагоги успокоил его и объяснил причину паники. Дело в том, что каждый Йом Кипур после полудня в синагогу приходят поляки и устраивают там погром. По этой причине собравшиеся так всполошились, когда открылась дверь синагоги.

 

Генерал пообещал евреям, что он накажет погромщиков. Когда пришли погромщики и начали бить стекла и избивать евреев, генерал и его солдаты своими выстрелами обратили их в бегство.

 

После Йом Кипура генерал вновь встретился с раввином, который оказался бреслевским хасидом. Раввин сказал ему: «Если ты живешь в России, почему ты до сих пор не был в Умани? Ведь там похоронен великий праведник! Если ты придешь на его могилу и скажешь там «Тикун а-клали»,то этим ты принесешь огромную пользу своей душе».

 

Эти слова запали в душу генерала - он почувствовал, насколько серъезны слова раввина. С тех пор он искал возможность оказаться в Умани, однако по долгу службы он должен был все время находиться в Москве.

 

Через короткое время Германия напала на Советский Союз, немцы вторглись на Украину. Генерал устроил все таким образом, чтобы оказаться со своей частью в районе Умани и попасть на могилу праведника. В городе шли бои, а генерал отправился искать еврейский дом. Его приход вызвал испуг, но генерал поспешил успокоить жильцов, объяснив им, что он ищет могилу раби Нахмана. Оказавшись там, он сказал Тикун а-клали. Внезапно его охватило раскаяние о прожитой жизни. Он вспомнил своего отца, которого не знал и свою маму, которую он потерял, будучи маленьким мальчиком...

 

Прошло несколько страшных лет. Советские войска перешли от обороны к наступлению. Генерал снова оказался в Умани. На его глазах немецкая граната попала в оэль и полностью разрушила его. Таким образом генерал оказался последним свидетелем, который удостоился видеть оэль, установленный на могиле раби Нахмана. После войны генерал бежал из Советского Союза. Он возвратился к своему еврейству, женился и поехал в Америку, где поселился в районе Ист-Сайд. Из года в год в Рош а-Шана он присоединялся к собранию тамошних бреслевских хасидов.

 

Восстановление Циёна

 

Несколько лет спустя после окончания войны в 1947-м году уманский горсовет принял решение разрушить кладбище и отдать его территорию под жилищное строительство. Местные жители могли подать просьбу о предоставлении участка для постройки. Бреслевский хасид Зангвиль Любарский решил приобрести место могилы раби Нахмана. Просьба о приобретении участка была подана от имени уманского жителя - гера по имени Михл, который также был бреслевским хасидом. Разрешение было получено, и когда были собраны необходимые средства, Зангвиль Любарский, которому помогали хасиды ХАБАД из Львова, приступил к постройке.

 

Прежде всего он хотел раскопать деревянные основания разрушенного оэля, примыкающие к могиле. Но несмотря на все его усилия, раскопки не приносили результатов. Он искал снова и снова, однако поиски были безуспешными. Тогда он расплакался и стал молиться, чтобы с Небес помогли ему в заслугу раби Нахмана найти основания оэля, чтобы он мог с точностью определить место могилы. Той ночью он увидел во сне Раби, который явился к нему в субботних одеждах. Рэб Зангвиль обратился к нему во сне и взмолился: «Раби! Не оставляйте нас!» Слова раби Нахмана врезались ему в сердце: «Я не ухожу, я остаюсь среди вас!»

 

На следующее утро после продолжительных поисков рэб Зангвиль обнаружил основания оэля, благодаря которым можно было точно определить место могилы раби Нахмана. Он установил на ее месте бетонную плиту шириной 80 сантиметров и длиной 2 метра и распорядился построить дом таким образом, чтобы внешняя стена дома вплотную примыкала к месту могилы, чтобы исключить возможность дальнейшего строительства.

 

Тем временем рэб Зангвиль вернулся к себе домой во Львов. Когда он приехал в Умань в следующий раз, рассказал ему гер рэб Михль, что он был вынужден продать дом неевреям уже в середине постройки, поскольку соседи стали поговаривать о строящемся «доме», и он испугался, что донесут властям. Новые хозяева посадили у входа во двор двух огромных собак, из-за чего не было никакой возможности приблизиться к Циёну.

 

Рэб Хаим Брод, благословенной памяти, рассказывал, что однажды он перелез через ограду, чтобы помолиться на могиле Раби. Собаки набросились на него, и ему чудом удалось от них спастись.

 

Прошло три с половиной года, и хозяин дома заболел. Почему-то он решил, что причина его болезни – могила, находящаяся во дворе. Поэтому он продал дом другой семье, которая проживала там до 1997-го года.

 

Новая хозяйка, на которую был записан дом, тоже доставила немало неприятностей бреслевским хасидам, отказывая им в возможности молиться на могиле Раби. Евреи, выросшие в Умани, рассказывали, как она докладывала в милицию всякий раз, когда кто-то пытался подойти к могиле. Когда в 1960-м году в канун Рош а-Шана горстка браславских хасидов, которые еще оставались в Советском Союзе, попросила разрешения у хозяйки войти во двор, чтобы помолиться на могиле Раби, как принято из года в год, она не пустила их. Один из хасидов стал резко укорять хозяйку. Спустя короткое время дочка хозяйки сошла с ума и оказалась в киевской психушке. По Умани распространился слух, будто хасиды ее заколдовали...

 

Когда к следующему Рош а-Шана бреслевские хасиды вновь собрались в Умани, их встретила двойная беда. Местные жители стали говорить, что приехали колдуны. Положение было крайне тяжелым. Пытаясь успокоить хозяйку, рав Михль Дорфман, благословенной памяти, пообещал ей, что если она разрешит хасидам молиться у могилы раби Нахмана, то это принесет выздоровление ее дочке. Хозяйка согласилась.

 



Рав Михл Дорфман. Он много лет подряд организовывал «миньян» в Умани. Рав Ицхак Зильбер, благословенна память праведника, говорил о нем: «Рав Михл – мой товарищ. Он очень серьезный человек»

 

С тяжелым сердцем подошли бреслевские хасиды к Циёну и начали молиться за здоровье дочери хозяйки. Затем раби Михл обратился к Раби с такими словами: «Раби! Мы - твои последователи, оставшиеся в России. Единственное, что дает нам жизненную силу – это твой святой Циён. По этой причине даже евреи, живущие в Стране Израиля, завидуют нам. И вот сейчас, когда пало на нас это гнусное обвинение, отбирают у нас источник нашей жизненной силы. Раби! Взмолись за нас перед Всевышним, чтобы Он послал исцеление больной, и с нас было снято это гнусное обвинение». С болью в сердце рав Михл добавил: «Ведь у Святого, благословен Он, есть столько народов во всем мире. Что Ему, если в Его мире будет еще одна украинка?!»

 

Прошло около полугода. Перед Пуримом пришла просьба из Америки помолиться у могилы раби Нахмана за выздоровление Сатмарского Ребе, раби Йоэля-Моше Тейтельбойма, благословенна память о праведнике, здоровью которого тогда угрожала смертельная опасность. Рав Михл, который проживал в Москве, отправился в Умань, не зная, что его ожидает. К его удивлению хозяйка встретила его с большой радостью, пригласила его в дом и предложила ему выпить и закусить. Как выяснилось, дочка хозяйки не только совершенно выздоровела, но даже успела выйти замуж. Рав Михл всегда постился в тот день, когда он приходил молиться на Циён. Поэтому у него был повод отказаться от угощения. С того времени хозяйка стала относиться к бреслевским хасидам с большим уважением и разрешала им заходить во двор дома для молитв рядом с Циёном.

 

Когда в 1966 г. Умань посетил рэб Гедалия Плайер (он был первым иностранцем, которому удалось побывать на могиле раби Нахмана после Второй мировой войны), хозяйка все еще помнила чудо, которое произошло с ее дочерью. Она разрешила бреслевским хасидам подходить к Циёну парами, чтобы не привлекать внимания окружающих, поставила им скамейку и принесла воду для омовения рук. Рассказывает рэб Биньямин Кнефельмахер, что когда несколькими годами позже он вместе со своим товарищем Нахумом Аншиным захотели снять в доме место для ночлега, хозяйка согласилась, потребовав с них приличную сумму. Хасиды стали готовить себе спальные места рядом с окном, примыкающим к Циёну. В это время в комнату зашла хозяйка. Увидев их действия, она всполошилась и решительно воспротивилась этому, изображая знаками удушение. Хозяйка рассказала, что когда однажды ее сын решил устроиться спать рядом с этим окном, он почувствовал, как какая-то рука пытается его задушить. С тех пор хозяйка не разрешала хасидам, останавливающимся в ее доме, спать рядом с окном. К большому сожалению, со временем отношение хозяйки к хасидам стало постепенно ухудшаться. От ее прежней приветливости не осталось и следа. Когда после падения Железного занавеса хасиды захотели выкупить у нее дом, она причинила им немало неприятностей...


Циён до «Перестройки»

 

Гладкая бетонная плита размером два метра на восемьдесят сантиметров (со временем хозяева облицевали плиткой) во дворе дома на углу улиц Белинского и Пушкина в городе Умани долгие годы была пределом мечтаний бреслевских хасидов всего мира. К ней были устремлены их взгляды, про нее слагались песни:

 

«Если б крылья были бы у меня,
тотчас полетел бы в Умань я...»

 



Так выглядел Циён до 1986 года

 

Очень немногим удавалось добраться до Циёна. Бреслевские хасиды использовали любую лазейку, чтобы пробраться через «Железный занавес», простершийся «с южных гор до северных морей». Многих из них задерживали по дороге и подвергали допросам, подозревая в шпионаже. Их отсылали обратно, строго предупреждая, что если они попадутся еще раз, их участь будет незавидной. Однако они не оставляли попыток добраться до Циёна. Были те, кому это так и не удалось; были и счасливчики, у которых получилось «выхватить» несколько минут у Циёна.

 

К одной из таких поездок, которая состоялась зимой 1986-го года, присоединился Биньямин-Зеев Кнефельмахер, который по специальности был художником-оформителем. Для того, чтобы обозначить границы Циёна, он сделал на нем надпись, которая гласила, что здесь находится могила раби Нахмана. (Это было сделано для того, чтобы никто случайно по незнанию не стал ходить по этому святому месту). Надпись, занимавшую два метра, рэб Биньямин сделал согласно своей собственной оценке, не имея для этого никаких данных. Когда через некоторое время в Умани оказался специалист по святым местам рэб Шимон Аншин, у которого был прибор, позволяющий опредилить точное место погребения, то к его удивлению оказалось, что предположение рэба Биньямина было совершенно точным. Надпись, сделанная им на могиле, оставалась в таком виде до 1991-го года.
 

 

Биньямин-Зеев Кнефельмахер делает надпись на Циёне 
 


Так выглядел Циён с 1986-го по 1991-й год

 

После «Перестройки»

 

С началом Перестойки ворота Умани открылись для последователей раби Нахмана. Уже в 1989-м году только на Рош а-Шана в Умань приехало около 250 человек, среди которых были ведущие лидеры бреслевского движения. Среди тех, кто приехал тогда в Умань, был рэб Нафтали Дубинский, который когда-то жил в России. Когда он только подошел к улице, ведущей к Циёну, он разразился рыданиями, вспомнив о том, сколько лет прошло с тех пор, как он был на Циёне последний раз. Рэб Нафтали, поддерживаемый двумя хасидами, продолжал плакать еще несколько часов.

 

Когда «Железный занавес» пал окончательно и образовалась самостоятельная Украина, бреслевские хасиды объединили усилия для того, чтобы могила раби Нахмана стала местом, куда могли бы приезжать евреи со всего мира. Первым их шагом в процессе переговоров с правительством Украины о приобретении места погребения раби Нахмана, была установка на могиле небольшого памятника высотой 10 см. Этот памятник был установлен в 1991-м году.

 

 


Так выглядел Циён в 1992-1993 годах

 

Затем в 1993-м году высота памятника была увеличена.

 



Вид Циёна с 1993-го по 1998-й год


Хозяева дома на улице Белинского, прекрасно понимая, какую ценность представляет для хасидов место погребения раби Нахмана, запросили за свой дом огромную цену, что задержало его приобетение на несколько лет.

 

В конце концов...

 

В 1997-м году в конце концов хасиды пришли к соглашению с хозяевами о покупке дома. После приобретения дома браславцы перестроили само здание, которое теперь стало синагогой, и значительно расширили территорию, прилегающую к Циёну, так, чтобы это место смогло вместить многие тысячи паломников. При этом они столкнулись с множеством проблем, поскольку рядом находилось кладбище, и строительство нужно было осуществить таким образом, чтобы не задеть ни одной могилы. Вместе со специалистами по святым местам хасиды возвели на месте дома просторный оэль. Строительство было завершено в том же году перед Рош а-Шана 5759 года (1998 г.). В таком виде оэль существует по сегодняшний день.

 



Так выглядит Циён сегодня

 

Коренное исправление 
                                             Раби Натан из Бреслева

 

Велико достоинство места упокоения праведников, поскольку каждый может получить там исправление. И даже того, кто уже находится в пасти Сатана, не дай Б-г, великий праведник может вытащить оттуда, если такой человек приходит к его святой могиле, желая вернуться к Богу в совершенном раскаянии. Ведь кончина великого праведника высока, вознесена и возвышена чрезвычайно. И именно после кончины он напрягает все силы, чтобы завершить начатое им при жизни ради душ Израиля . Ведь кончина праведника подобна молитве обладающей великой силой.

 

 

Так выглядит Циён со стороны синагоги

 

И дурное побуждение пытается поглотить эту молитву. Но молитва эта свята чрезвычайно, и исходит она от обладателя великой силы. Поэтому дурное побуждение не в силах поглотить эту молитву окончательно. Более того – эта молитва становится у него «поперек горла», так, что оно вынуждено «изрыгнуть», выпустить и возвратить все святое, что оно поглотило. Более того, это лишает его жизненной силы. И все это благодаря чудесной силе, которая дается праведнику в момент его кончины.

 

Смерть праведника – это акт самопожертвования ради освящения имени Всевышнего, и особенно – смерть праведника за пределами Земли Израиля. Ведь тогда праведника хоронят вне Земли Израиля, и там властвует дурное побуждение, которому кажется, что оно «проглатывает» святое тело праведника. Но это святое тело обладает такой силой, что становится дурному побуждению поперек горла, и не отпускает его, пока то не изрыгнет все, что поглотило, и пока праведник не завершит то, что он начал. Ведь и при жизни он занят этим исправлением все свои дни, отдавая этому всего себя. И после кончины он не прерывает это священное дело, пока не завершит его к добру – так, как он этого пожелал.
Ликутей алахот»)

 



Общий вид Циёна


Использованы материалы из книги Аарона Клигера "אומן... געגועים שהפילו חומות"
 

 






 
 Самые обсуждаемые Самые обсуждаемые
 
 
 
 
Up  1 2 3  Down
 
 
 Facebook Facebook
 
 
 
 Самые читаемые Самые читаемые
 
 
 
 
Up  1 2 3  Down
 
 
 Товар дня Товар дня
 
 
 
 
Back  1 2 3  Next
 
 
 
 
 Самые популярные Самые популярные
 
 
 
 
Up  1 2 3  Down
 
 
 Рассылка Рассылка
 
 
 
Ваша эл. почта:   
 
   
 

 
 



  
 
 
open toolbar